Некрасивая, зато гулять не будет, — говорила мать своему сыну

Толя Мягков жил с матерью и был донельзя доволен жизнью. Он работал на ферме. По-мальчишески краснел, если женщины поддразнивали одинокой Веркой Кругловой.

Screenshot_8

В душе Толя не был равнодушен к Вере.

Один за другим переженились его одногодки. Александра гостила у Силовых. Толя видел, как рослая, крепкая девка играючи распрягала лошадь.

В Ильин день словно по расписанию накатила гроза. Толя увидел, что гостья косит в овраге, спустился вниз, спросил удивленно:

— Неуж не боишься?

— Чего бояться? Чему быть, того не миновать, — усмехнулась Александра. Она завязала беремя, вскинула на плечо и пошла вверх по тропинке легко неся свою ношу. Дождя еще не было, только отдельные капли изредка срывались с тучи. Александра торопилась и не замечала, что халат у нее бесстыдно загнулся, обнажив белые икры ног. Толя шел сзади и не мог оторвать от них глаз. Когда поднялись наверх, хлынул дождь, пришлось скрываться в сарае с дырявой крышей. Александра зябко ежилась в легком халатишке. Толя прижал ее к себе, она попыталась освободиться от его рук, но потом вдруг потянулась к нему…

— Когда прошла гроза, Толя приоткрыл дверь и хотел выйти первым. Александра ухватила его за рукав: Ты куда же это, нашкодил и в кусты? Нет уж, родимый, оба в грехе, оба и в ответе.

Александра просяще сказала, что они сейчас пойдут к Силовым и скажут матери, что будут расписываться.

Такой поворот не устраивал Мягкова, но делать было нечего и он, словно бычок на веревочке, пошел к Силовым.

— Чего это ты, Толя, — удивился Силов, — словно лягву проглотил, грустномордый?

— Да ничего, — буркнул Анатолий.

— Ну проходи, проходи вперед. Гостем будешь.

— Мама, мы решили пожениться, — сказала Александра.

— Ну за Тольку Мягкова, всегда рады тебя отдать.

— Садитесь, гости дорогие. Отец, дай-кось стопку чистую. Сейчас мы и сговоры сделаем.

Уходил Толя в большом подпитии, поддерживаемый Силовым.

— Ну вот, утром был неженатым, а сейчас повенчанный, — усмехнулся Силов. — Да ты голову не вешай. Баба она здоровая, а с лица не воду пить.

А утром Верунька Круглова к нему в слесарку заглянула, спросила:

— Ты вправду женился, али как?

— А что, и жениться не могу? — захорохорился он, но поглядел на тусклое лицо Веруньки и смолк. Потом сказал неловко: — Ты вон от меня все бегала.

— Бегала, да любила. Будет ли она тебя любить…

— Где ты раньше-то была? А теперь поздно, закрутилось колесо, не остановишь.

И захолонуло сердце у Толи. Он представил себя ее мужем — и ладно получилось. Пара они с Верой. Спокойная Веруня и ласковая к тому же.

Вера убежала в красный уголок, заперлась там. Толя постоял у дверей, попросил прощения, сам не зная за что, и домой пошел. Порог переступил и сразу матери сказал:

— Может плюнуть на свадьбу, а?

— Нет, родимый, поздно плевать вздумал, — возразила мать. Река вспять не течет. Ну как сынок родится у Александры! Да и то в ум возьми — всю жизнь один не прокукуешь, а я не вечная.

— Родится, алименты платить буду.

— Ему не алименты, ему отец нужен. А народ-то что скажет, Толя? Не смотри, что лицом она не вышла, гулять зато не будет.

Так вот и женился Анатолий. Через два года семьей оброс, девчонки погодки родились. От прежней Александры не осталось и следа: Толя еще только рот раскроет, чтобы чего-то сказать, а жена все за него уже решила. Захотелось Толе на механизатора выучиться, а Александра так рассудила:

— Шесть месяцев будешь баклуши бить, а у нас семья. Что тебе слесарем не работается? Зарплата хорошая, времени свободного хватает. Строиться будем — время свободное понадобится.

— Чего строиться, дом крепкий.

— Дом, может, и крепкий, да не наш.

— Это что же выходит, мать по боку?

Не на край света уедем. Рядышком будем. То она к нам, то мы к ней.

— Тебе надо, ты и стройся! — заявил решительно Толя,— а по мне этого хватит.

Александра все-таки свое взяла. Правда, и мать отказалась идти к ним, объяснила сыну:

— Во всем ей хочется наипервейшей быть. Она вот тебя подмяла и меня хочет. Нет уж, сынок, не обижайся, только я в своих стенах хозяйкой останусь.

Выстроили дом всем на удивление. После плотников работы еще на четыре года хватило. Толя так с топором и не расставался. Девчонки около него копошатся, щепки собирают, играют. Толя, отдыхая, приглядывался к ним и отмечал радостно, что младшая их породы, мягковской — волосики светлые, глаза веселые, лицом пригожа. А старшая — будто с матери копию сняли.

Вот вроде все сделано, а Александра новое дело припасла: обшить дом тесом да покрасить. На это еще лето ушло.

На проулок завернул Силов.

— Толя, ты бы помог мне крыльцо поправить.

— Помогу, что же не помочь-то.

— Я же знал, что ты не откажешь. А твоя Александра наговорила бочку арестантов. И то, и это, и пятое, и десятое. Разве среди родных так делается? Ты мне помог, а завтра я тебе подсоблю.

— Слыш, Толь, я думаю воли ты много бабе дал.

— Она сама взяла, — усмехнулся Александр.

— Толя, ужинать иди, — крикнула из приоткрытой двери Александра.

— Выглянь сюда, — попросил Силов.

— Ну?

— Не запрягла. Александра, я вот чего тебе скажу. У хорошей бабы муж всегда в королях ходит. С королем-то, Александра, жить поскладнее, чем с бросовым мужичонком.

— Выдумал тоже, с королем. Короли давно перевелись.

— Вот глупая баба, так и не поняла ничего. Ну, пошел я, Толик. — Значит подсобишь, придешь в воскресенье?

— Приду.

— Это куда еще? — осведомилась Александра.

— К родственнику твоему, между прочим, крыльцо делать.

Никуда не пойдешь, дома дел по горло. На тебе, дураке, вся деревня ездила. Косы бить — к тебе, ремонт какой сделать— к тебе, хлеба с поселка привезти — тоже к тебе.

— Ну, это еще посмотрим — пойду я или нет.

— А тут и смотреть неча.

Я тебе уже не один раз вроде говорил, злые люди долго не живут, перегорает в злости человек, проговорил Анатолий и увидев, что мать подходит, сразу замолчал. Потом прикрикнул на жену:

— Кончишь ли эту волынку?

— Чего не поделили? — спросила мать.

Александра махнула рукой. Ее некрасивое, крупное лицо пошло красными пятнами. Она ушла в дом, а мать присела на чурбачок, поднесла передник к глазам.

— Прости уж ты меня, Толя, это я тебя приохотила за это чудище. Несчастлив ты с ней. Вот ведь, Толя, не всегда матерей слушать надо. А теперь уж куда денешься, девчонки растут. Смирись, сынок.

Не хотелось Анатолию расстраивать мать:

— Да ладно, чего в семье не бывает. Пойдем-ка лучше к нам чай пить.

— В другой раз, Толя, я ведь по делу пришла. Доярки тебе пересказали, чтобы на ферму пришел, сломалось что-то там.

Анатолий удивился — что сломаться может, когда дойка давно окончена, но сам все-таки пошел на комплекс. Все окна скотного были темны, и только в молокоприемной горела тускло электролампочка. Толя хотел уже возвращаться, подумав, что подшутили над ним доярки, но потом решил проведать сторожа деда Алексея. Только вошел в приемную, как к нему метнулась Веруня Круглова.

— Ты уж прости, Толя. Это я попросила, чтобы пришел.

— Что случилось-то, Вера? — не понимающе спросил Анатолий.

Вера опустила голову, потом сдернула темный платок, закрыла им лицо.

— Жизнь сломалась, Толя, разве ты не видишь.

Анатолий молчал. И что тут скажешь?

— Замуж я собралась. — Вера помолчала и, словно убеждая саму себя, добавила: — За хорошего человека, — И уже убеждая его, проговорила: — Ведь надо же когда-то выходить замуж?

— Надо,— уныло согласился Толя. С Веруниными словами словно что-то обрубили в его жизни одним махом. — Может подождать немного?

— Было бы чего ждать, не один бы год прождала. Только вот ждать-то нечего. Эх, Толя, Толя, вам бы с женой поменяться характерами. Мягок ты, Толя, фамилию свою оправдываешь. Я вот только одно понять не могу: не нравятся нам, бабам, мужики-мямли, а ты ведь такой и есть. И что ты мне в душу запал, Толя?

— Пойду я, прощай, Толечка!

Анатолий не посмел ее удерживать, только смотрел вслед. Что-то мешало ему окликнуть Веруню.

…Александра была в хорошем настроении. Она только что приехала с совещания животноводов. Снимала новое платье, сапоги, распускала перед зеркалом тугой пучок волос.

— Вот как работать надо. Жена-то первое место по совхозу заняла, премию дали, двадцать рублей! А ты, дураково поле, ломишь даром, бегаешь по каждому окрику. Утром Тугова шланг неправильно подсоединила и давай надрываться: Толя, Толя! Другой бы ухом не повел, а ты бежишь! Авторитета у тебя никакого, твово отчества, поди, никто на ферме не знает. А меня вот нонче на собрании Александрой Николаевной величали.

— Я свое дело честно делаю и большего от меня не требуется. Наша работа, если хочешь знать, поглавней. Допустим не выйду на работу, и вам на ферме делать нечего.

— Ойюшки, незаменимый какой! — посмеялась Александра.

Утром пошел снег. Толя шел на ферму. Он чуток поотстал от жены и все никак не мог налюбоваться снегопадом.

На ферме его ждал председатель. Поздоровался и сразу деловое предложение:

— Не возьметесь, Анатолий Кириллович, старый транспортер на новый заменить? Наряды мы вам хорошо закроем.

— Да можно, только одному трудно будет.

— Помощника себе найдете. Ну что, будем считать, обо всем договорились?

— Владимир Павлович, не подвел бы вас хозяин-то, — вмешалась в разговор Александра, — болеет он все, спиной мается.

Председатель выжидательно посмотрел на Мягкова.

— Сказал, значит сделаю, — повторил Анатолий, недоумевая, почему это жена возражает против его дополнительного заработка. Это так на нее не похоже. Все выяснилось после ухода председателя.

— Вот дуралей, так дуралей,— разошлась жена, — Из «Сельхозтехники» не стали делать, дешево дают, а ты — сделаю. Ты хоть бы спросил, сколько заплатят.

— Что мне, со своего колхоза три шкуры драть?

Александра исчерпала весь запас бранных слов и не могла сразу пополнить словарную кладовую. Толя этим временем ушел в аппаратную и включил электродойку. Через полтора часа туда заглянула Лисова:

— Слышь, что ли, все доить кончили, домой уходят.

Мягков выключил мотор и пошел помочь учетчице затащить бидоны на эстакаду. Та торопливо считала цифры, то и дело поглядывая на дверь. Увидев его, сказала:

— Толь, иди поторопи жену, а то сейчас молоковоз придет.

Он заглянул в моечную, прошел на двор. И остолбенел. Жена доливала в подойники воду.

— Ты что делаешь-то?!

Александра испуганно подняла голову, но, узнав его, зло сказала:

— Видишь, так чего спрашиваешь?

И вот все, что копилось за эти годы, все, что горело в душе, сдерживалось лишь одним усилием воли, вылилось теперь:

— Как я тебя ненавижу! Как я тебя ненавижу!

Он повернулся и ушел с фермы. Но в новый дом не свернул, не замечая любопытных взглядов, пошел в дом его матери, а значит и его дом.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ И ЧИТАЙТЕ ПЕРВЫМИ НАШИ ВКУСНЫЕ И ИНТЕРЕСНЫЕ ПОСТЫ В Pinterest
Добавить комментарий